Доктор Джимми пережил тяжёлую утрату. После этого что-то в нём надломилось. Он перестал подбирать слова на сеансах. Вместо привычных, выверенных фраз он стал говорить пациентам чистую правду. Ту самую, что обычно остаётся за скобками профессиональной вежливости.
Его слова были жёсткими, порой безжалостными. Он не смягчал формулировок. Но странное дело — эта неприкрытая прямота не разрушала, а наоборот, раскалывала панцирь самообмана у его подопечных. Одна пациентка, годами жившая в тени мужа-манипулятора, вдруг осмелела и ушла. Другой, вечный мечтатель, наконец взялся за реализацию своего проекта.
Сам Джимми наблюдал за этими переменами с изумлением. Говорить то, что думаешь, оказалось освобождением. Его собственная жизнь, застывшая в скорби, медленно начала приходить в движение. Он снова стал чувствовать — сначала гнев, потом усталость, а потом и проблески чего-то, отдалённо напоминающего интерес к завтрашнему дню. Его резкость, рождённая отчаянием, неожиданно стала лекарством — и для других, и, как ни парадоксально, для него самого.
Комментарии